Театр

Инна Чурикова и Дмитрий Певцов спели историческую драму от Марины Гаевской

Gloss 31 мая 2011, 13:27  649

Пьеса Голдмена «Лев зимой», написанная в середине 1960-х, относится к тому разряду хорошо сделанных пьес, которые всегда необходимы в сложном театральном хозяйстве. Впечатляющий исторический фон (действие происходит в Рождество 1183 года), громкие имена действующих лиц (Ричард Львиное Сердце, французский король Филипп, королева всех трубадуров Алиенора Аквитанская, английский король Генрих II Плантагенет и т.д.); инцесты, измены, заговоры, содомия, государственные интересы… Но главное – прекрасно выписанные роли, сложно разворачивающиеся с моментами бурных взрывов и крупных планов, роли, заставляющие актерское сердце биться быстрее.
Изначально предполагалось, что пьесу будет ставить в «Ленкоме» известный болгарский режиссер Александр Морфов, а Генриха сыграет специально для этого вернувшийся на подмостки Алексей Серебряков, но режиссер от постановки отказался, а вслед за ним ушел из проекта артист. В результате был приглашен Глеб Панфилов, который, не мудрствуя лукаво, последовал совету «Любовного кодекса» Алиеноры Аквитанской (фрагменты из него напечатаны на ленкомовской программке): «Истинный любящий не считает хорошим ничего, кроме того, что должно понравиться его возлюбленной».
Переориентация пьесы Голдмена с центральной фигуры короля на фигуру королевы стоила довольно дорого: пришлось выкинуть ряд важных сцен, провисли без объяснений важнейшие сюжетные линии (скажем, вся линия французского короля). Освободившиеся пустоты режиссер заполнил довольно сомнительными танцами и специально написанными Мариной Саускан вставками рэпа. «Корона у нас одна – пошли все на», – гордо скандируют королевские сыновья под аккомпанемент расположившегося на авансцене оркестра PATAPAN (богатое рифмами «пошли все на» повторяется с редкой навязчивостью).
Вскоре в музыкальных вставках даже начинает просматриваться определенная временная закономерность, похоже, Глеб Панфилов уверен, что дольше пятнадцати–двадцати минут зрители драматического действия не выдержат: надо чем-то развлекать.
В ленкомовской постановке, помимо музыкальных развлечений сомнительного уровня, публику радуют обнаженной натурой: спектакль начинается с утреннего пробуждения сладкой парочки – Генриха и французской принцессы Эллис (публика может воочию и в деталях убедиться, что король еще находится в самом расцвете сил, а принцесса дивно сложена). Развлекают зрителя и пышным набором разного рода реквизита: мечами (то и дело колотящими по ногам своих владельцев), кольчугами, коронами, драгоценностями, кубками, меховыми покрывалами…
Но весь этот пышный антураж, позаимствованный из каких-то пыльных времен, кажется ненужным, избыточным, мешающим вглядеться в суть простой и страшной истории супружеской пары, когда-то создавшей новое царство своей любовью, а теперь разрушающей все вокруг своей враждой.
Прекрасная Инна Чурикова, умеющая царствовать на сцене даже в роли Бабы яги, – на удивление статична в роли королевы. Из всего богатого арсенала средств артистка использует два-три приема: бешено сверкающие глаза и неискренняя улыбка, растягивающая застывшее лицо. Можно поверить в ум этой Алиеноры, но невозможно – ни в ее любовь к мужу, ни в ее привязанность к сыновьям, ни в ее заботу о благе страны. Той самой страны, о судьбе которой так неистово печется Генрих II.
Дмитрий Певцов играет Генриха II умно, сильно, поднимаясь в нескольких сценах до высот подлинной драмы. Когда-то в начале пути в профессию он сыграл Ваську Пепла в спектакле «На дне», поставленном в Театре на Таганке Анатолием Эфросом. Сильный и цельный его Васька среди обитателей ночлежки смотрелся волком, случайно попавшим в собачью стаю. Бешено рвался уйти отсюда с любимой девушкой и не мог разорвать связывающих его пут… Самая сильная минута ленкомовского спектакля – сцена, где Генрих Плантагенет делает отчаянную попытку переиграть жизнь, начать все с начала, родить новых сыновей вместо троих предателей. А потом ломается перед невозможностью «переступить» через родную кровь, через свою семью, через что-то большее, чем долг… И тогда в шумном, аляповатом, буксующем спектакле возникают островки настоящей театральной тишины.

Комментарии

Для удобства пользования сайтом используются Cookies. Подробнее здесь
This website uses cookies to ensure you get the best experience on our website. Learn more